Странствия оно-то конечно хорошо, но по хорошей погоде. Когда же в силу вступает стихия, начинаешь жалеть, что ты не сидишь дома перед теплым камином и не покуриваешь трубку. Впрочем, когда твой дом остался где-то в невообразимой дали, да и не твой он уже вовсе и кто-то другой сидит, греет ноги и покуривает трубку, тогда уже в непогоду, под льющим как из ведра дождём, становитья не грустно и жалко о потерянном, а просто мокро и холодно, потому как осень все-таки. Но самое худшее, когда отдел небесной канцелярии отвечающей за дождь, отойдя от утреннего похмелья, расшевеливается ближе к ночи и направляет на землю, всё что только завалялось на складе: проливной дождь, град, гром и молнии. А вы, как назло оказываетесь в такой глубокой, простите за выражение, дороге, что вокруг не то что, какой нибудь завалящей корчмы или постоялого двора нет, а даже пастушьего сарая не предвидится.

Вот именно, одна из таких ночей и застала в дороге одинокого путника с тощим узелком за спиной, идущего неизвестно откуда, неизвестно куда, и совсем уж неизвестно — даже ему самому — зачем.

То ли встречные купцы его обманули, то ли он сам сбился с дороги, но обещанного селения, к которому он должен был выйти еще несколько часов назад, как не было так и нет. А дождь лил все сильнее и сильнее, на западе небо озаряли вспышки молний, и это был единственный свет, который хоть как-то помогал ориентироваться в беспросветной ночи. По левую руку от путника в неверном свете молний виднелась черная угрюмая масса, которая при свете дня очевидно была зеленым лесом. В любое другое время путник бы предпочел обойти этот лес стороной — мало ли что поджидает его среди стволов, но когда на тебя сверху льются тонны холодной, как-будто только что из-под ледника воды, тут уж предпочтешь разделить логово голодного тролля вместе с хозяином, чем заночевать в открытом поле. Так что наш путник не раздумывая направился к спасительным деревьям.

Подойдя ближе он увидел в просвете между деревьями слабую красную искру, к ней он и направился поскольку кроме как костром, эта искра быть больше ничем не могла, а где огонь, там и тепло, и люди, и возможно ужин. Что это разбойники, путник не опасался, он прошел уже не мало дорог, и не раз сталкивался с«смотрителями большой дороги». Разбойники все же остаются людьми, и бродягу, с которого и взять нечего, завсегда примут в свою компанию. Но настороженность все равно будет, и одно неверное движение — голова долой. Может, бродяга вовсе не бродяга, а подослан местным бароном, дабы выведать, где у разбойников гнездо.

Тем временем, искра выросла на столько, что можно было разглядеть языки пламени, и сгорбленную фигуру у костра, разложенного под лапами большой раскидистой ели. Путник нырнул под этот растительный полог и поприветствовал сидящего:

— Мир тебе!

Человек у костра поднял голову. Это был седой старик, с обветренным покрытым глубокими морщинами смуглым лицом, седыми волосами с длинной узкой седой бородой. Его рост и фигура скрывались под длинным черным плащом, который окутывал сидящего, словно та непроглядная темень, что царила за пределом светового круга отбрасываемом костром.

— И тебе мир, странник. Что повлекло тебя в такую погоду в путь?

— Почему ты решил, что я странник? Хотя это верно. А оказался я в пути, потому как видимо заблудился — свернул на развилке не на ту дорогу вот и оказался под ливнем. А потом увидел в лесу свет твоего костра.

— Да-а-а, — протянул старик. — Все стремятся на свет. — И он прихлопнул шального комара, что сел на его шею.

Путник почтительно молчал, ожидая приглашения к огню. Старец задумчиво посмотрел в черный, шумящий от дождя лес, будто-бы высматривая, кто еще хочет явиться на огонь его костра. Наконец он перевел взгляд на путника:

— Да ты не стой — садить. В ногах правды нет… Впрочем её нет и в других местах, сколько не искал. — Старик посмотрел на уже успевшего сесть путника. — Вот много ли ты правды в своей жизни видел?

Путник скинул насквозь промокший дорожный плащ и вытянул руки к к огню.

— Правды? Правды много видел, — старик удивленно поднял бровь и стал внимательно разглядывать лицо говорящего. — Везде, куда не ткнись, сплошная правда.

— Много правды говоришь? — старик закашлялся. — Так может по твоему и лжи на свете не существует?

— От чего же? И лжи предостаточно. Да только не различишь зачастую, где правда, а где ложь. Это внутрь надо смотреть.

Старик тяжело вздохнул:

— И что же выходит? Если собеседник тебе говорит, что солнце — зло, то он не лжет?

Путник подбросил еще сухое полешко в костер и огонь тут же накинувшись на новую добычу:

— Если это говорит медуза выброшенная на берег, то она совершенно права. А скажешь ли ты, старче, что огонь — зло когда мы сидим возле него в такую непогоду?

— Нет, — старик задумчиво посмотрел на языки огня. — И буду прав.

— Конечно, будешь прав, — путник задумался на мгновения, как бы что-то припоминая. — А что думал крестьянин стоя над пепелищем, которое, совсем недавно, было его домом? Скажет ли он, что огонь — добро.

— Но ведь это совсем разные вещи! — в глазах старика запрыгали недовольные огоньки. — Как можно сравнивать костер, что нас греет и пепелище. Это несравнимые вещи!

— Но ведь дело в том, что один считает огонь добром, а другой злом. И кто из них прав? Ведь огонь, всегда остается огнем, где бы он не горел. Два противоречивых мнения и две правды. И никто не лжет.

Старик устало махнул рукой:

— Ты запутал меня. Мой ум уже не столь быстр как в молодости, а твоя правда настолько красива, что походит на истину. Но раз ты такой знаток в области правды, скажи мне такую вещь, — старик запустил руку в бесчисленные складки своей одежды и после непродолжительных поисков извлек на свет маленькую резную дубовую шкатулку на крышке которой был вырезан летящий дракон несущий в когтях девушку. Изящная резьба не только передавала мельчайшие детали облика героев — казалось, что приглядись — и можно разобрать какого цвета глаза у девушки, но и само движение. Чувствовалось, что дракон летит вверх, все выше и выше — к звездам. И было видно, что спустя мгновение, он не удержит девушку, выпустит её из когтей и та полетит к далёкой земле, всё такая же молчаливая и печальная. А дракон продолжит свой полет на небо, возможно ещё быстрее, освободившись от лишнего груза и не беспокоясь больше ни о чём.

Старик любовно погладил резьбу на боковых стенках шкатулки, которая изображала землю, леса, поля, реки и моря — всё то, что оставил далеко внизу дракон.

— Красивая вещичка, не так ли? — загадочно улыбнулся старец. — Я получил её при довольно забавных обстоятельствах и тогда она еще не имела на себе резьбы — была просто добротной дубовой шкатулкой.

— Что в ней? — поинтересовался путник.

— Ничего особенного. Всего лишь ещё одна правда.

— Неужели это правда, что там ПРАВДА? — рассмеялся человек. — Уж не хочешь ли ты сказать, что кто-то спрятал правду в шкатулку, и теперь стоит ее раскрыть и весь мир узнает абсолютную правду? И все будут счастливы?

Старец раздраженно трянул головой из необъятных складок его хламиды показалась морщинистая худая кисть и огладила встрепавшуюся бороду.

— Не передергивай! Ничего такого я не говорил и даже не думал об этом! Вечно вы, молодые, куда-то торопитесь, все спешите подогнать под свою мерку…

Вдруг он подскочил, от чего его черные одеяния заструились как бурная горная река — складка перетекала в складку, а на гребенях сотканых из неизвестного материала волн взыгрывали бурунчики тьмы. Путник мог поклясться, что от старца во все стороны разбежались маленькие вихри, а один пролетев через костер взметнул облачно ярко-оранжевых искр которое тут же погасло и пепел увлекаемый горячим воздухом от костра растворился среди мохнатых еловых лап.

— Да что ты вообще понимаешь! — старец быстро стал ходить вокруг костра и сидящего перед ним путника. — Придумал красивую теорию про правды и радуешься жизни, думаешь нашел панацею, и теперь ничего мир с тобой сделать не сможет? — старец взмахнул рукой с зажатой в ней шкатулкой от чего на море его одеяний разыгрался нешуточный шторм. — Вот смотри! — он швырнул шкатулку с драконом (ой, знали бы вы, насколько эта фраза правдива) к ногам ошеломленного путника. — От тоже говорил, что правд много, и что все правы. И сам поступал строго в соответствии с этим принципом. Он был прав всегда, что бы он ни делал. Всем поступкам он находил оправдание: клевете, предательству, убийству. Холодная логика и обаяние, а этого у него было предостаточно, помогала любого человека, да и любую толпу убедить в чем угодно и прежде всего в своей правоте.

Старец устало сел на свое место и обхватил седую голову руками. Казалось, что он решает какую-то сложную задачу, которую необходимо решить и как можно скорее, но ни как не может найти правильный ответ.

Костер тихо потрескивал то и дело выбрасывая из себя сверкающие искры, а иногда и горячие угольки которые падали на слой влажной опавшей хвои и с шипением угасали. Путник ждал. Текли минуты одна за другой, а старец все не двигался. Наконец не утерпев путник подбросил в костер новое полешко и обратился к старцу:

— Ну и что же было дальше?

Старик медленно поднял голову и посмотрел своими пронзительными глазами на путника, от чего тому показалось, что старец пытается добраться до самых глубин его души.

— Что было дальше спрашиваешь? А дальше было только хуже. Так бы и продолжалось до самой его смерти и на этом бы все закончилось, он бы исчез из нашего мира. Ну еще какое-то время бы проносились отголоски его жизни, а потом бы все забылось бы и самый лучший лекарь — время залечило бы все раны. Знаешь, странник, есть у мыслящих существ нашего мира два пристрастия, которые мешают жить всем: любим мы судить и лезть в не свои дела, решать чужие проблемы.

Старец глубоко вздохнул и еще раз пригладил свою опять растрепавшуюся бороду:

— Однажды он, — старик кивнул на все так же валявшуюся перед ногами путника шкатулку, — зашел слишком далеко. Он предал ту, быть может единственную во всем мире, которая действительно его любила не смотря ни на что. Ах, как много на свете горячих голов, которые ради любви, пусть даже не своей, пойдут на все. И ведь никто не понимает, что такое любовь, не может объяснить толком, за что же он борется, ради чего живет. Просто кидаются словами, что бы почувствовать свою значимость и показать ее другим, поскольку ничего другого миру они предъявить не могут.

Старец махнул рукой, показывая что он думает о всех этих пустобрехах.

— Когда-то я в далекой молодости и сам был таким же. И моя молодость как раз совпала по времени с этими трагичными событиями. Но я несколько отвлекся… Когда он переступил черту, собрался совет мудерцов нашего мира, среди которого было много идеалистов, да это впрочем и не важно. И совет решил наказать его… Ах, почему бы тогда не подумать и понять, что эта проблема гораздо сложнее чем кажется. Но это дело было сочтено достаточно простым и обязанность выполнить наказание была возложена на меня — молодого и наивного юношу — ученика чародея. Так как тогда, я был не слишком сведущ в магии, мне был дан один из магических жезлов чародеев далекого прошлого. Пользоваться им было с одной стороны очень просто, а с другой никто не знал до конца его возможностей, а я и подавно. Я перерыл горы старых книг, и счел, что жезл, как творение древних мудрецов гораздо лучше справиться с этой задачей и сам подберет наказание достойное его, — старик опять кивнул на резную шкатулку. — Я нашел его и…

Старец снова замолчал и сгорбившись уткнул лицо в сложенные на коленях руки. Вернее в то место своих одежд, где должны были бы находиться руки и колени.

Путник тоже молчал переваривая услышанное. Наконец он поднял шкатулку и спросил:

— Ну и в чем же беда? Я не вижу здесь проблемы. Вроде все хорошо и все правильно. Зло наказано, добро торжествует…

Старец резко поднял голову.

— Только не говори мне о добре и зле… Эти понятия к нему не применимы. За его наказание был весь совет… И добрые и злые. Надо было совету слушать Зигмунда. Он говорил, что наказать это слишком просто и ничего не даст, в лучшем случае ничего в мире не изменится. Ведь это далеко не конец истории и все обернулось далеко не в лучшую сторону…

Старец порылся в складках своего необъятного плаща, достал походную флягу и протянул ее путнику:

— Не хочешь вина? Хорошее вино, из королевских запасов. Взял в оплату за лечение подагры у одного короля. Вот я тогда повеселился, — маг улыбнулся. — Королек то сам мелких был и королевство у него худенькое, но зато скупости на тысячу таких наберется. Ну я его и решил проучить. Говорю:«Мне ничего не надо, только бы вот флягу до краев винцом наполнить». Тот обрадовался, решил что легко отделался. Ну и отправил со мной стражника в винные подвалы. А через два часа сам прискакал, узнать что такое, почему так долго. Он то по своей глупости даже и не подумал, что раз я чародей, то у меня и фляга может оказаться не простая а бездонная. В общем винные погреба я его до конца осушил, а флягу так и не наполнил… Зато потом все его королевство это вино распивало. Вот и мне малость осталось.

Путник взял загадочную флягу, подозрительно понюхал горлышко — вроде вино как вино, и не решительно отпил глоток. Вино действительно оказалось превосходное.

Старик тоже выпил вина и продолжил свой рассказ.

— Так вот, о последствиях-то никто и не подумал. А ведь магический жезл это палка о двух концах — используешь его на ком-то, так готовься что и тебе достанется.

Путник задумчиво глядя на шкатулку пробормотал:

— Так значит и тебе от этого заклятья досталось?

Старик отрицательно помотал головой, от чего его упрямая борода опять растрепалась и стала похожа на старую мочалку:

— Мне-то как раз меньше всего досталось, не я решал жезл использовать. Жезл отянул большую часть тех деяний, что нависли на наказуемом и выплеснул их на участников совета. Сейчас ты никого из них уже не найдешь и никто из них не ушел из этого мира по собственной воле, как это обычно делают достаточно знакомые с магией. А все то, что он, — старик встал, обошел вокруг костра и осторожно поднял с земли шкатулку, — принес в этот мир, теперь навсегда и останется в нем.

— Навсегда? А разве нельзя как-то разрушить это заклятие? — удивленно спросил странник. — Я всегда думал, что маги если что-то сотворили, то могут вернуть обратно.

Старик печально улыбнулся:

— В том-то и дело, что никто из ныне живущих и живших тогда не делал этого. Маги далекого прошлого — создатели жезла, возможно смогли бы снять заклятие. Но увы, магия со временем почему-то не развивается а все угасает и угасает. Придет день, когда она исчезнет совсем. Знаешь, ведь когда-то и я мог гораздо большее чем сейчас, — старик вздохнул. — И я думаю, что эта история еще быстрее потянула магию в пропасть. Я чувствую, как эта шкатулка с тем что заключено в ней утягивает меня на дно. Каждый из нас живет в этом мире какой-то срок и живя совершает какие-то дела, которые живут гораздо дольше после нас, но и они имеют свой срок — вечность не доступна никому. А он, — чародей провел пальцем по резьбе на шкатулке, — получил вечность и дела его тоже стали вечными. И они тянут мир в пропасть. Огромная ошибка совета была в том, что было решено наказать — убрать с глаз долой. «Нет человека — нет проблемы». А ведь все осталось и теперь уже навсегда. И миру остается только жить с этим. А выживет ли он или нет, это уже никому не дано знать.

Старый чародей сидел и водил пальцами по контуру рисунку на шкатулке. Путник подкинул еще одно полено в огонь и костер весело затрещал принимая новичка в свое лоно. Крупная капля воды как-то просочившись сквозь переплетение ветвей сорвалась с острия хвоинки и устремилась вниз к земле. Она так спешила упасть на хвойный настил, просочиться сквозь него, впитаться в грунт все глубже и глубже, что бы потом, собравшись вместе с такими-же каплями вырваться где-то на поверхность звонким родником, и побежать вниз, к морю, соединяясь другими родниками в большую реку и наконец на морском просторе испариться, подняться с паром к облакам где опять превратиться в каплю и упасть на землю… и так без конца, что не заметила шкатулки и со всего разгона врезалась в летящего дракона разлетевшись на тысячу мелких осколков. Старик совершенно не обратил на каплю внимания и так же продолжал разглядывать шкатулку, будто бы никогда прежде ее не видел. Путник пригляделся внимательнее к рисунку на шкатулке. Теперь там тоже шел дождь. Вдруг еще одна капля упала на крышку шкатулки, и еще, и еще. Путник изумленно посмотрел на старика — тот плакал.

— Почему ты плачешь? — изумился странник. — Тебе разве жалко этого человека?

Старик поднял глаза и они снова были совершенно сухие.«Ох уж эти чародеи», — подумал странник.

— Я тогда был молод, очень молод. И я любил ту девушку которую он предал. А она на меня не обращала никакого внимания, ни смотря ни на что. Представляешь, как я был счастлив, получив власть над своим главным соперником? Но это все равно ничего не дало. И только спустя сотни лет я понял, как должен был поступить… Надо было, чтобы жезлом воспользовалась девушка и мир сейчас был-бы совершенно другим. Бывают такие переломные моменты в истории, когда от решения одного единственного человека зависит, какой будет путь. Тогда этим человеком был я. И я выбрал путь на дно.

А сейчас уже ничего не изменишь. А ведь даже после того, как я использовал жезл, все можно было бы изменить. Ты не представляешь себе, на сколько любовь могучая сила, прости что я использую это слово, хотя раньше говорил, что оно ничего не значит, просто оно наиболее удачно для того состояния души, которое мы не в силах понять и объяснить. Отдай я тогда шкатулку той девушке история опять бы поменяла свой ход. Но я и этого не сделал, а мотался по миру раздумывая, что же сделать с моим врагом…

А потом девушка умерла и мир покатился по проторенной колее не в силах съехать с нее или повернуть назад.

Старик умолк. Молчал и путник.

Ночь катилась к рассвету и дождь постепенно уменьшал свой натиск на землю. У догорающего костра сидели два сгорбившихся человека и один из них — старик — держал в руках тяжелую дубовую шкатулку ручной работы с затейливой резьбой по бортам и красивой, почти живой, картиной на крышке. На картине летел в небеса дракон держащий в когтях девушку. Но теперь почему-то казалось, что страшная зверюга держит свою ношу крепко и в тоже время нежно, боясь и выпустить свою ношу и в тоже время опасаясь повредить как-то хрупкому созданию своими острыми когтями.

Путник размышлял, от чего так изменился рисунок? То ли он действительно стал несколько другим, то ли это все последствия бессонной ночи и ему уже мерещатся разные странности.

Внезапно старик встрепенулся, посмотрел на догорающий костер, на восток, хотя за деревьями все равно не было занялась заря или нет. Глянул на шкатулку и перевел взгляд на сидящего против него путника:

— Мое время уже близко. Это последняя моя ночь в этом мире, — старый чародей протянул шкатулку путнику. — Возьми её, я так и не смог найти того, кому я с чистой совестью смог бы отдать ее, так что отдаю ее тебе. Больше некому. А будешь ты её хранить и передашь в конце жизни кому-то другому такой же не раскрытой или откроешь и выпустишь в мир то что в ней сокрыто это уже на твоей совести. Бери же её! У меня остались считанные минуты. Если бы ты знал, как тяжело знать час собственной смерти!

Растерянный странник принял шкатулку из рук мага и положил её к себе на колени:

— Но что я буду с ней делать? Ведь это огромная ответственность!

Уже вставший маг криво усмехнулся:

— Ответственность? Все бояться ответственности когда осознают её. Но ты уже взял шкатулку, и теперь ты её хранитель. Но это, мой друг не ответственность. Это проклятье. Прощай и прости.

С этими словами маг шагнул в темноту ни оставив после себе никакого следа, кроме резной шкатулки. И если б не эта маленькая деталь, то странник бы подумал, что ночной собеседник ему всего на всего приснился.

«Приснился…», промелькнула в голове путника мысль:«Я ведь так и не поспал этой ночью, надо бы вздремнуть». Он положил под голову свой дорожный мешок и мгновенно погрузился в крепкий, без сновидений сон.

Проснулся странник когда на небе во всю светило солнце и невидимые пташки пересвистывались между собой сидя среди ветвей. Костер давно погас оставив после себя лишь небольшую кучку угольков. Теперь при свете дня странный маг тем более казался всего лишь странным сновидением. Успокоенный этой мыслью путник позавтракал куском хлеба с вяленым мясом, выпил воды из фляжки (про себя отметив, что у приснившегося мага было совсем не дурное вино) и бодро вскочил на ноги, чуть не ударившись головой о низко нависающую ветку.

— В путь! — воскликнул он и наклонился что бы поднять с земли свой плащ. Рядом с плащом лежала старая деревянная шкатулка с красивой резной картиной на крышке.

— Значит все это мне не приснилось, — прошептал странник зачаровано глядя на крышку шкатулки, на которой в небеса летел дракон. Вдруг путник вздрогнул и резко схватил шкатулку. Дракон тот же самый и девушка та же самая, но ночью дракон нес девушку в когтях, а теперь она летела на нем крепко обхватив могучую чешуйчатую шею руками.

— Не может быть! — воскликнул путник. — Эта картина меняется! Да что ж это такое!?

И странник побежал прочь из лесу крепко прижимая шкатулку к груди и забыв про свой плащ. Он несся как сумасшедший не разбирая дороги, спотыкаясь о поломанные ветки и стволы поваленных деревьев, падая, царапая лицо о хвою ёлок, обдирая ноги о низкий кустарник. Наконец он выскочил из леса и понесся через цветущий луг к дороге рискуя провалиться в нору какого-нибудь лугового жителя и сломать ногу.

Дорога была ещё мокрая и грязная, не успевшая высохнуть под лучами несмелого утреннего солнца и дышала прохладой, а не пылью. Странник резко остановился чуть не подскользнувшись на грязи и еще раз поглядел на крышку шкатулки. Картина на ней не изменилась. Девушка всё также крепко обнимала дракона за шею.

— Ну что же! — путник поднял взгляд от шкатулки к восходящему солнцу, как будто приносил ему страшную клятву. — Я не собираюсь всю жизнь бегать с этой шкатулкой, как прежний хозяин. И если он говорил правду, то сегодня история опять изменит свой бег.

И путник дрожащей рукой откинул крышку шкатулки. Может он ждал, что померкнет солнце или по крайней мере грянет гром, но ничего подобного не произошло. А точнее не произошло ровным счетом ничего, так же светило солнце, так же утренний ветерок трепал луговые травы и цветы.

Странник обвел взглядом окрестности и не увидев никаких знаков одобрения или порицания заглянул в шкатулку. Из шкатулки на него смотрел ярко зелеными глазами маленький, медно-апельсинового цвета дракон.

— Ivan A-R Сочи, июль 2001